Неточные совпадения
И вы, читатель благосклонный,
В своей коляске выписной
Оставьте град неугомонный,
Где веселились вы зимой;
С моею музой своенравной
Пойдемте слушать шум дубравный
Над безыменною рекой
В
деревне, где Евгений мой,
Отшельник праздный и унылый,
Еще недавно
жил зимой
В соседстве Тани молодой,
Моей мечтательницы милой,
Но где его теперь уж нет…
Где грустный он оставил след.
Вперед, вперед, моя исторья!
Лицо нас новое зовет.
В пяти верстах от Красногорья,
Деревни Ленского,
живетИ здравствует еще доныне
В философической пустыне
Зарецкий, некогда буян,
Картежной шайки атаман,
Глава повес, трибун трактирный,
Теперь же добрый и простой
Отец семейства холостой,
Надежный друг, помещик мирный
И даже честный человек:
Так исправляется наш век!
Конечно, еще подъезжая к
деревне Плюшкина, он уже предчувствовал, что будет кое-какая
пожива, но такой прибыточной никак не ожидал.
В соседстве, в десяти верстах от его
деревни,
проживал генерал, отзывавшийся, как мы уже видели, не совсем благосклонно о Тентетникове.
— Больше в
деревне, — отвечал Манилов. — Иногда, впрочем, приезжаем в город для того только, чтобы увидеться с образованными людьми. Одичаешь, знаете, если будешь все время
жить взаперти.
— Я кто такой? Вы знаете: дворянин, служил два года в кавалерии, потом так здесь в Петербурге шлялся, потом женился на Марфе Петровне и
жил в
деревне. Вот моя биография!
Я семь лет
прожил в
деревне у Марфы Петровны, а потому, набросившись теперь на умного человека, как вы, — на умного и в высшей степени любопытного, просто рад поболтать, да, кроме того, выпил эти полстакана вина и уже капельку в голову ударило.
А мужу моему совет дал
жить в
деревне.
Кто путешествует, в
деревне кто
живет…
Старые господа умерли, фамильные портреты остались дома и, чай, валяются где-нибудь на чердаке; предания о старинном быте и важности фамилии всё глохнут или
живут только в памяти немногих, оставшихся в
деревне же стариков.
«В неделю, скажет, набросать подробную инструкцию поверенному и отправить его в
деревню, Обломовку заложить, прикупить земли, послать план построек, квартиру сдать, взять паспорт и ехать на полгода за границу, сбыть лишний жир, сбросить тяжесть, освежить душу тем воздухом, о котором мечтал некогда с другом,
пожить без халата, без Захара и Тарантьева, надевать самому чулки и снимать с себя сапоги, спать только ночью, ехать, куда все едут, по железным дорогам, на пароходах, потом…
Старик Обломов как принял имение от отца, так передал его и сыну. Он хотя и
жил весь век в
деревне, но не мудрил, не ломал себе головы над разными затеями, как это делают нынешние: как бы там открыть какие-нибудь новые источники производительности земель или распространять и усиливать старые и т. п. Как и чем засевались поля при дедушке, какие были пути сбыта полевых продуктов тогда, такие остались и при нем.
Тут мелькнула у него соблазнительная мысль о будущих фруктах до того живо, что он вдруг перенесся на несколько лет вперед в
деревню, когда уж имение устроено по его плану и когда он
живет там безвыездно.
Только когда приезжал на зиму Штольц из
деревни, она бежала к нему в дом и жадно глядела на Андрюшу, с нежной робостью ласкала его и потом хотела бы сказать что-нибудь Андрею Ивановичу, поблагодарить его, наконец, выложить пред ним все, все, что сосредоточилось и
жило неисходно в ее сердце: он бы понял, да не умеет она, и только бросится к Ольге, прильнет губами к ее рукам и зальется потоком таких горячих слез, что и та невольно заплачет с нею, а Андрей, взволнованный, поспешно уйдет из комнаты.
Их всех связывала одна общая симпатия, одна память о чистой, как хрусталь, душе покойника. Они упрашивали ее ехать с ними в
деревню,
жить вместе, подле Андрюши — она твердила одно: «Где родились,
жили век, тут надо и умереть».
И какие бы страсти и предприятия могли волновать их? Всякий знал там самого себя. Обитатели этого края далеко
жили от других людей. Ближайшие
деревни и уездный город были верстах в двадцати пяти и тридцати.
Сначала, при жизни родителей,
жил потеснее, помещался в двух комнатах, довольствовался только вывезенным им из
деревни слугой Захаром; но по смерти отца и матери он стал единственным обладателем трехсот пятидесяти душ, доставшихся ему в наследство в одной из отдаленных губерний, чуть не в Азии.
— Оттреплет этакий барин! — говорил Захар. — Такая добрая душа; да это золото — а не барин, дай Бог ему здоровья! Я у него как в царствии небесном: ни нужды никакой не знаю, отроду дураком не назвал;
живу в добре, в покое, ем с его стола, уйду, куда хочу, — вот что!.. А в
деревне у меня особый дом, особый огород, отсыпной хлеб; мужики все в пояс мне! Я и управляющий и можедом! А вы-то с своим…
— А что? запишешь в книжечку?
Пожалуй, нужды нет!
Пиши: «В
деревне Басове
Яким Нагой
живет,
Он до смерти работает,
До полусмерти пьет...
Трудись! Кому вы вздумали
Читать такую проповедь!
Я не крестьянин-лапотник —
Я Божиею милостью
Российский дворянин!
Россия — не неметчина,
Нам чувства деликатные,
Нам гордость внушена!
Сословья благородные
У нас труду не учатся.
У нас чиновник плохонький,
И тот полов не выметет,
Не станет печь топить…
Скажу я вам, не хвастая,
Живу почти безвыездно
В
деревне сорок лет,
А от ржаного колоса
Не отличу ячменного.
А мне поют: «Трудись...
У нас они венчалися,
У нас крестили детушек,
К нам приходили каяться,
Мы отпевали их,
А если и случалося,
Что
жил помещик в городе,
Так умирать наверное
В
деревню приезжал.
Может ли дворянин, говорили они, отныне
жить в
деревне покоен?
Те и другие
живут в
деревнях; но одни платят известное, а другие должны быть готовы платить то, что господин хочет.
Но
жить надлежало в
деревне.
Анна Андреевна. Я
живу в
деревне…
— Мы здесь не умеем
жить, — говорил Петр Облонский. — Поверишь ли, я провел лето в Бадене; ну, право, я чувствовал себя совсем молодым человеком. Увижу женщину молоденькую, и мысли… Пообедаешь, выпьешь слегка — сила, бодрость. Приехал в Россию, — надо было к жене да еще в
деревню, — ну, не поверишь, через две недели надел халат, перестал одеваться к обеду. Какое о молоденьких думать! Совсем стал старик. Только душу спасать остается. Поехал в Париж — опять справился.
— Да… нет, постой. Послезавтра воскресенье, мне надо быть у maman, — сказал Вронский, смутившись, потому что, как только он произнес имя матери, он почувствовал на себе пристальный подозрительный взгляд. Смущение его подтвердило ей ее подозрения. Она вспыхнула и отстранилась от него. Теперь уже не учительница Шведской королевы, а княжна Сорокина, которая
жила в подмосковной
деревне вместе с графиней Вронской, представилась Анне.
Но, пробыв два месяца один в
деревне, он убедился, что это не было одно из тех влюблений, которые он испытывал в первой молодости; что чувство это не давало ему минуты покоя; что он не мог
жить, не решив вопроса: будет или не будет она его женой; и что его отчаяние происходило только от его воображения, что он не имеет никаких доказательств в том, что ему будет отказано.
— Но надеюсь, граф, что вы бы не согласились
жить всегда в
деревне, — сказала графиня Нордстон.
Если бы ты не обещал прежде, она бы помирилась с своим положением,
жила бы в
деревне.
— Не знаю, я не пробовал подолгу. Я испытывал странное чувство, — продолжал он. — Я нигде так не скучал по
деревне, русской
деревне, с лаптями и мужиками, как
прожив с матушкой зиму в Ницце. Ницца сама по себе скучна, вы знаете. Да и Неаполь, Сорренто хороши только на короткое время. И именно там особенно живо вспоминается Россия, и именно
деревня. Они точно как…
Он не мог
жить, зарывшись в
деревне, как она того хотела.
В конце мая, когда уже всё более или менее устроилось, она получила ответ мужа на свои жалобы о деревенских неустройствах. Он писал ей, прося прощения в том, что не обдумал всего, и обещал приехать при первой возможности. Возможность эта не представилась, и до начала июня Дарья Александровна
жила одна в
деревне.
И потому она знала, что их дом будет в
деревне, и желала ехать не за границу, где она не будет
жить, а туда, где будет их дом.
—
Живу один в
деревне, как
жил прежде, занимаюсь хозяйством, — отвечал Константин, с ужасом вглядываясь в жадность, с которою брат его пил и ел, и стараясь скрыть свое внимание.
Вронский и Анна всё в тех же условиях, всё так же не принимая никаких мер для развода,
прожили всё лето и часть осени в
деревне. Было между ними решено, что они никуда не поедут; но оба чувствовали, чем долее они
жили одни, в особенности осенью и без гостей, что они не выдержат этой жизни и что придется изменить ее.
В том, что она
жила в Москве, а не в
деревне, он же был виноват.
— Я вас знаю мало, — повторил Базаров. — Может быть, вы правы; может быть, точно, всякий человек — загадка. Да хотя вы, например: вы чуждаетесь общества, вы им тяготитесь — и пригласили к себе на жительство двух студентов. Зачем вы, с вашим умом, с вашею красотою,
живете в
деревне?
Я
живу в
деревне, в глуши, но я не роняю себя, я уважаю в себе человека.
Она выслушала его и промолвила: «С вашей точки зрения, вы правы, и, может быть, в этом случае я — барыня; но в
деревне нельзя
жить беспорядочно, скука одолеет», — и продолжала делать по-своему.
— Да, — проговорил он, ни на кого не глядя, — беда
пожить этак годков пять в
деревне, в отдалении от великих умов! Как раз дурак дураком станешь. Ты стараешься не забыть того, чему тебя учили, а там — хвать! — оказывается, что все это вздор, и тебе говорят, что путные люди этакими пустяками больше не занимаются и что ты, мол, отсталый колпак. [Отсталый колпак — в то время старики носили ночные колпаки.] Что делать! Видно, молодежь, точно, умнее нас.
— Да разве вам уже невозможно более
жить в
деревне?
И в самом деле: женщина круглый год
живет в
деревне, в глуши — и не сплетничает, не пищит, не приседает, не волнуется, не давится, не дрожит от любопытства… чудеса!
— Вы весело
жили в
деревне? — спросил я его.
С того времени прошел год. Беловзоров до сих пор
живет у тетушки и все собирается в Петербург. Он в
деревне стал поперек себя толще. Тетка — кто бы мог это подумать — в нем души не чает, а окрестные девицы в него влюбляются…
— Вы все время в Москве
прожили? Не съездили в
деревню?
— А не знаю; как там придется. Признаться вам, боюсь я службы: как раз под ответственность попадешь.
Жил все в
деревне; привык, знаете… да уж делать нечего… нужда! Ох, уж эта мне нужда!
— Можно, — ответил Ермолай с обычной своей невозмутимостью. — Вы про здешнюю
деревню сказали верно; а только в этом самом месте
проживал один крестьянин. Умнеющий! богатый! Девять лошадей имел. Сам-то он помер, и старший сын теперь всем орудует. Человек — из глупых глупый, ну, однако, отцовское добро протрясти не успел. Мы у него лошадьми раздобудемся. Прикажите, я его приведу. Братья у него, слышно, ребята шустрые… а все-таки он им голова.
В это блистательное время Марья Гавриловна
жила с матерью в *** губернии и не видала, как обе столицы праздновали возвращение войск. Но в уездах и
деревнях общий восторг, может быть, был еще сильнее. Появление в сих местах офицера было для него настоящим торжеством, и любовнику во фраке плохо было в его соседстве.